boringer

http://www.youtube.com/watch?v=yi6Pjsre-fQ

http://www.youtube.com/watch?v=69rT5LiNq-I

Это тоже шаги Машиаха: http://www.newsru.co.il/sport/15nov2009/forman901.html

Ноев Завет в толковании Каббалы

Р. Дов Бер Хаскелевич

После Всемирного потопа Всевышний установил Союз с Ноем и его сыновьями: «Радугу Мою помещаю Я в облако, и она будет знаком Союза между Мною и между Землею. И будет, когда наведу облако над землею, появится радуга в облаке. И вспомню Я Союз Мой, который между Мною и между вами, и между всяким живым существом во всякой плоти, и вода не сделается более потопом, чтобы губить всякую плоть» (Брейшис, 9:13-15).

Радуга была избрана символом Союза между Б-гом и людьми, знаком Б-жественной Милости, который напоминал бы человеку о его долге перед Создателем.

Но почему именно Радуга?

Известно научное объяснение радуги как оптического явления спектрального преломления солнечных лучей в дождевых каплях. Это объяснение пропагандисты атеизма использовали для опровержения «примитивных» и «антинаучных» представлений «библейских авторов». Подвергая критике Книгу, которая является духовным наставником многих поколений, они, как правило, даже не считали нужным ознакомиться с традиционными источниками иудаизма.

Некоторые из комментаторов Торы, в частности, рабби Ниссим Гиронди и Абрабанэль, считают, что до потопа из-за густоты облаков радугу никогда не наблюдали. Непомерная густота паров и осадков на земле сделала потоп физически возможным. Рабби Овадия Сфорно считает, что в результате потопа произошло смещение земной оси, отчего и появилась смена времен года. Вследствие этих радикальных изменений резко сократилась продолжительность жизни человека, исчезли гигантские животные и растения. Современной наукой установлено, что ультрафиолетовые лучи оказывают вредное действие на организмы человека и животных. Они ускоряют старение кожи, могут вызывать рак кожи. До потопа особенно густые облака исключали воздействие солнечных лучей. Этим, возможно, и объясняется, что продолжительность жизни человека достигала многих столетий. Обнаруживаемые скелеты гигантских ящеров, динозавров, свидетельствуют о том, что и животный мир до потопа значительно отличался от нынешнего. После потопа, когда облака стали реже, в них появилась радуга. По мнению комментаторов, радуга явилась символом того, что облака не могут нести миру хаоса и уничтожения.

Так что радуга была избрана в качестве символа Союза между Б-гом и человеком. Следует отметить, что это объяснение было известно на протяжении многих веков только посвященным, поскольку учение каббалы широко не распространялось. Кроме того, само это объяснение требовало значительной подготовки в познании как природы, так и мистики. Однако Священное Писание написано не только для мыслителей, но и для совершенно простых людей, ибо по закону его начинают изучать с детьми уже в пятилетнем возрасте, поэтому необходимо иметь достаточно простое объяснение, понятное даже ребенку.

Мистический смысл радуги нашел свое отражение в Книге пророка Йехезкеля (1:28) «Словно радуга, которая бывает в облаке в день дождя, таково видение сияния кругом – видение подобия Славы Б-жьей». Пророк сравнивает видение Б-жественной Славы с образом радуги. В чем смысл этого сравнения?

Вернемся к рассказу о потопе в Торе. Сказано: «Радугу Мою помещаю Я в облаке...» Почему именно «Мою»?

В Мидраше слово «Кашти» («Моя радуга») истолковывается от корня «экеш» («подобие»). Отсюда Кашти («Моя радуга») – нечто подобное Мне. Но в чем же выражается это подобие?

Написано в Псалмах (81:1): «Солнце и Щит Г-сподь Б-г». Словом «Г-сподь» в библейских переводах, как правило, передается имя Б-га «Авайе», а словом «Б-г» – имя «Элоким», которое указывает на Б-жественный атрибут Суда, Закона, на законы природы. «Солнце, – говорится в Талмуде, – имеет щит, который предохраняет природу от уничтожения солнечными лучами». «Авайе», образно говоря, подобно солнцу, является источником света, Источником Бытия. Но если бы Бесконечный Свет Источника Бытия был ощутим созданиями, не ощущалась бы независимость творения: все существующее было бы лишь продолжением Единого Бытия.

Представим себе мир, в котором нет индивидуального существования вещей. В таком мире не может быть ни личной свободы, ни выбора между добром и злом.

Неограниченный свет, исходящий от «Авайе», будто «уничтожает» все. Зато имя «Элоким», олицетворяющее естественный порядок, законы природы, утаивает свет, исходящий от «Авайе» под оболочкой естественности. Имя «Элоким», правильно переводимое как «Всесильный» или «Всемогущий» и подразумевающее Б-га, как обладателя всеми силами природы, грамматически является также формой множественного числа имени «Элока». Это служит указанием на то, что благодаря преломлению Света Единой Реальности «Авайе» в призме Элоким возможно образование множественности и независимости Бытия.

В свете изложенного можно понять, почему видение Славы Б-жьей в пророчестве Иехезкеля уподоблено явлению радуги. Белый свет солнца обладает способностью разлагаться на множество цветов спектра радуги, преломившись в облаке. Облако является «Щитом», через который проходит свет солнца. Семь цветов радуги олицетворяют семь Сефирот – семь Б-жественных Атрибутов или Семь основных сил, действующих в мире. «Облако» или «Туча» олицетворяет действие имени «Элоким», которое иногда переводится как «судьи» и отражает Б-жественный Суд над преступниками. Конечная цель Б-жественного Суда – не карать преступников, а исправлять их.

Поэтому бывает и помилование, которое предоставляет человеку возможность исправить свой путь. Помилование исходит от «Авайе».

«И будет, когда сгущу Я тучи над землею, покажется радуга в облаке». Согласно толкованию Раши эту фразу следует понимать образно: «Когда сгущу Я тучи над землею», – когда Мой Атрибут Суда будет подсказывать Мне навести на землю тьму и гибель, тогда... «появится радуга в облаке» – Свет «Авайе», свет Милости, пронизывает тучу, Атрибут Суда. «И Я вспомню Союз... вечный Союз между Всесильным и всяким живым существом». Странно то, что Б-г говорит о Себе то в первом лице «Я», то в третьем «Элоким». Однако и это, как было сказано, становится понятным: напоминание о Союзе (Договоре) между Б-гом и землей требуется только при действии Суда (Элоким), ведь милосердие не карает! Этим объясняется и то, что во всей 9 главе, в которой говорится о Союзе и о знаке радуги, фигурирует только имя «Элоким» и ни разу не употреблено имя «Авайе» как ненужное напоминание о Союзе!

Только что пришел с выступления рава Кушнира. Как и в прошлом году – супер. Правда, в этом году решили подготовить зал побольше, расчитывая на аншлаг, но увы. И если в прошлом году мы проводили встречу в синагоге, и было тесновато, то теперь, при примерно том же количестве народа, было впечатление малочисленной аудитории. Публика, большей частью, к сожалению, была далеко не юного возраста. Но порадовало, что при этом, народ был довольно активен. Что особенно было заметно, после прошедших праздников, во время которых с тоской наблюдал массу ничего не выражающих, а часто вообще  не очень адекватных лиц. Прямо как в славные совдеповские времена, при проведении дежурных мероприятий. Правда, застолье – как всегда с неизменным успехом. Особенно возлияния на Симхат Тора. Ощущение жизни на необитаемом острове и если бы не общение через интернет, тоска бы съела. Хотя может и перебарщиваю...

שנה טובה ומתוקה! 

Шана това умэтука!

Хорошего и сладкого года!

 

http://www.youtube.com/watch?v=Yof5ksSka3U

Всегда был убежденным сионистом (не подумайте плохого - религиозным), а тут задумался, прочитав это http://news.israelinfo.ru/technology/30374 . Не знаю насколько глубоко проработанный вопрос, но, наверное, что-то в этом есть. А если так, то как минимум, концепция светского сионизма уж точно трещит по швам. Обмусульманенные евреи, в т.ч. так называемые беженцы (среди них видимо тоже есть эта категория) имеют право на жизнь в Израиле, во всяком случае, не меньшее, чем огромная масса, приехавшая из совдепии, из которой одни для выезда изыскивали в биографии еврейских дедушек по отцовской линии, другие ходят с крестами на шеях, третьи устраивают «парады гордости», а то и вообще сколачивают банды скинхедов. Скажете, легко тебе рассуждать в своих германиях – так нет, не легко. Понимаю, что запустили эти «авгиевы конюшни» и переживаю. И надеюсь. Но задумался. Мой-то поезд, к сожалению, ушел.  

http://www.vestnik.com/issues/2001/0619/win/shteynberg.htm

Идя к врачу проверять свою поломанную ногу, заглянув в календарь, вдруг обнаружил два факта, на которые раньше не обратил внимание, и которые абсолютно подтверждают мои соображения, высказанные в http://boringer.livejournal.com/9492.html
Первый - это произошло в понедельник, второй день (Дин). Второй - это был счет Омера "нецах шебэмалхут" . Все совпадает!

Включил себе LiveJournal Messenger. Вот мой Windows Live ID: boringer@livejournal.com. Подключайтесь тоже и давайте общаться.

http://alexsmail.blogspot.com/2009/06/blog-post_7542.html

Я вообще люблю истории про Бешта, но эта как-то напрашивается в пост.

Залман, лесоруб, был бедным хасидом, который жил в маленькой отдаленной хижине вместе со своей женой и семью детьми. Но он был счастлив. Иногда семья жила одном хлебе, а украинские зимы были тяжелыми. Но, тем не менее, они были счастливы.

Часто Залман говорил: «Мы евреи! Мы живы! И мы можем изучать Тору, данную нам Б-гом! Будь у нас хоть миллион рублей, он не сделал бы нас счастливее».

Однажды, приятным летним вечером, Залман и его двое детей сидели дома и изучали Талмуд. Вдруг, они услышали звук и безошибочно определили, что напротив их хижины остановилась большая повозка. Он выглянул в окно и не поверил своим глазам; повозка была наполнена хасидами…а с ними был сам Баал Шем Тов!!!

И они приехали к нему в гости!

Залман видел Беш"та (сокращение от "Баал Шем Тов") пять лет назад издалека, когда тот ехал на проповедь в соседний город. А теперь… он был здесь! Какая честь! Какое благословение!!!

Залман повернулся к своей жене и восторженно прошептал ей, чтобы она приготовила что-нибудь поесть, а детям - поправить одежду и стоять во внимании.

Затем он выбежал из дома и с распростертыми объятиями приветствовал своих гостей: «Да благословит вас Г-сподь! Спасибо, Б-же! Благодарю Г-спода за то, что вы приехали в мой дом! Пожалуйста, прошу, входите!! Чем я могу вам помочь? Чему я обязан таким великим благословением?»

«Благослови тебя Гашем, мой друг», - произнес Беш"т – «Мы хотели бы провести этот Лейл Шиши» (ночь с четверга на пятницу) в твоем доме, если ты не будешь возражать».

Залмана переполняло радостное чувство. Он проводил их в дом. Его жена поставила на стол весь хлеб, что имелся у них в доме с несколькими кусочками сельди, несколько вареных картофелин и чай. Гости произнесли вечернюю молитву, вымыли руки и сели за стол.

Они не спали всю ночь. Они пели, танцевали, слушали рассказы Беш"та и изучали Талмуд и Зогар. А на рассвете они пошли на реку, искупались там и вернулись в дом Залмана, чтобы произнести утреннюю молитву. Лишь затем они уснули и проспали несколько часов.

Они проснулись в полдень, была уже пятница и Беш"т объявил, что если рав Залман согласится, то они останутся на Шаббос.

Как только Залман услышал эту хорошую весть, он пошел в кладовку, принес оттуда нож, которым он забивал скот. Затем он попросил Беш"та проверить его, и отправился зарезать свою единственную корову. Его гости были особенными, они заслуживали только лучшего угощения!!!

Он проверил легкие коровы, чтобы убедиться, что она кошерная, и отдал мясо жене. Затем он запряг свою лошадь, положил всех своих кур в повозку и, что есть мочи, поехал в направлении ближайшей деревни, что находилась в часе езды от дома.

Он вернулся через час, с мукой, картошкой, рыбой, вином и другими продуктами. Он даже заложил свою лошадь с повозкой.

Шаббос был незабываемым; молитвы, трапезы три раза в день, изучение Торы, пение, радость. Один только взгляд на светящееся лицо Беш"та или его учеников, заставлял Залмана и его семью почувствовать, будто они находятся в Святой Святых.

Когда Шаббос подошел к концу, хозяин приготовил Мелаве Малка (трапеза после Субботы) из того, что осталось после Субботы. Но на следующее утро была другая история.

Казалось, что хасиды съели все, и в буфете у Залмана ничего больше не осталось. Ему удалось отыскать лишь маленькую сардину, и Беш"т с удовольствием разделил ее со своим окружением.

«Ты уверен, что у тебя ничего больше не осталось? – спросил Беш»т – если так, то нам пора отправляться в дорогу».

Он простился с хозяином дома, приказал хасидам садиться в повозку и повозка скрылась за горизонтом.

Поначалу Залман был счастлив, дух Шаббоса все еще носился в воздухе. Но жалобные стоны детей привели его в чувство. Прошлой ночью они мало съели, а теперь они хотели есть.

Весь день они не съели ни крошки, а на следующее утро Залман сидел у себя во дворе и взывал к небесам:

«Я никогда ни о чем тебя не просил, Б-же, Ты ведь знаешь, что я никогда не просил, но я не могу больше терпеть! Г-споди, смилуйся над моими женой и детьми! СМИЛУЙСЯ!!! Пошли мне благословение!!! Помоги!!! Дети голодают!!»

Залман пролежал лицом вниз, рыдая, около часа. Вдруг он услышал, как напротив его дома остановилась другая повозка, что заставило его поднять голову. Он выбежал на улицу и увидел богатый экипаж. Оттуда вышли два хорошо одетых, религиозных еврея; вслед за ними шел слуга, с большим сундуком в руках.

«А! Вы, должно быть, хозяин», - произнес один из богачей.

«Просим нас извинить, но мы устали и хотим есть, и мы увидели у вас на двери мезузу. Можно нам войти?»

«Ох! – простонал Залман – Я рад очень принять вас, но, к сожалению, должен сказать, что мне нечего вам предложить, даже куска хлеба», - произнес он, поднимая к Небесам, свои красные от слез глаза.

«Еда? – ответил другой богатый мужчина – Ха- ха! Да у нас еды хватит на целую армию! Нам просто нужно место, где мы могли бы поесть, и плита, на которой можно все подогреть. Мы можем дать и Вам еды, если захотите! А теперь мы можем воспользоваться Вашим домом?»

 Понимая, что происходит чудо, Залман кивнул, пожал им руки, представился и проводил в дом.

 «О! Какая хорошая семья! Они могут тоже поесть с нами! У нас много еды. Я вас уверяю, она приготовлена по высшим кошерным стандартам, и мы сможем еще купить в соседнем городе. Пожалуйста, скажите детям, чтобы садились с нами, и Вы, и Ваша жена, реб Залман. Просим вас, садитесь с нами за стол» – хором произнесли гости.

На протяжении всей трапезы оба гостя что-то бормотали друг другу, а когда все поели, и дети вышли из-за стола, они открылись хозяину.

«Реб Залман, мы, мой друг и я - деловые партнеры. По многим причинам мы решили прекратить наше партнерство и разделить наши активы, но это еще труднее, чем мы думали; у нас есть земли, вклады, долги и все виды ценностей, но, кажется, никто не может сказать нам, как сделать это по закону Торы.

Сейчас мы едем в Прагу, где великие Ребе смогут нам что-то посоветовать. Если бы Вы попробовали дать нам совет, то смогли бы избавить нас от нескольких недель опасного путешествия, а мы бы вознаградили Вас за заботы. Что Вы нам скажете?»

Потребовалось несколько минут, чтобы уговорить Залмана, но тот, наконец, согласился, и они принесли все свои бумаги. Суммы были большие, в общей сложности – 20 000 000 рублей, и, хотя задача была сложной, через полчаса у Залмана был готов ответ.

Два богатых мужчины внимательно слушали, как объясняет. Они задали несколько вопросов, повторили план, предложенный Залманом, и затем радостно объявили, что они принимают его!!

«Конечно же, Ваши комиссионные составляют три процента от общей суммы», - сказал один из них.

«Теперь каждая цифра, написанная нами здесь, равняется тысяче рублей, другими словами, мы должны Вам 3% от двадцати миллионов рублей или 600 000 рублей. Вот 20 000 и обещанный чек на оставшуюся сумму», - произнес другой бизнесмен.

 Они достали бутылку бренди, налили три рюмки, выпили «Лехаим», пожали друг другу руки и отправились в путь, наблюдая, как удивленный Залмана машет им в след рукой в облаке пыли.

Не прошло и часа, и Залман еще не успел «переварить» происшедшее, как издалека появилась повозка Баал Шем Това, она возвращалась в дом Залмана!!

«Как прекрасно!!» – подумал Залман, когда выходил навстречу гостям, чтобы рассказать Беш"ту о своем новом богатстве. Он был уверен, что это произошло благодаря чудесному Шаббосу, и намеревался пожертвовать эти деньги.

«Нет! – объяснил Беш»т. – Все как раз наоборот. Это только твоя заслуга. Много лет это богатство ожидало тебя на небесах, но отказывался их просить. В действительности, ты сам никогда ни о чем не просил Б-га.

Поэтому мы съели всю твою еду и довели тебя до голодной смерти. Я знал, что это единственный способ заставить тебя попросить о чем-то всем сердцем. Вот почему небесные ворота открылись, и ты получил это состояние».

Не запланированный опыт над собой, лишний раз для меня подтверждающий соответствие духовных корней событий, с точки зрения системы сфирот, и собственно событий в нашем мире.

 

В нашей синагоге я  взял на себя своего рода просветительскую миссию среди нашего совкового запущенного электората. В это входят и шабатние беседы по недельным главам, и регулярные рассылки, и постоянные подсказки и увещевания на предмет отказа от светских привычек и постепенному переходу к еврейскому укладу. Если мою деятельность интерпретировать с точки зрения системы сфирот, то фактически я выступаю с позиции сфиры «нецах». Естественно, понимая, что этот канал должен соответствовать задаче, и понимая собственное несовершенство, я активно работаю над собой, много изучая различных материалов и пытаясь должным образом упорядочить свою жизнь. И хотя это периодически давало сбой, я более-менее выправлял ситуацию. Причем, каждый такой сбой сопровождался некими знаковыми событиями, которые я соотносил со своими упущениями, но глубокого отпечатка в моем сознании это не оставляло. В последнее время у меня опять появился некоторый перекос – одновременно с увеличением нагрузки, связанной с общественными делами и собственной учебой, я стал больше времени тратить на совершенно пустые, ненужные дела. Понимая, что времени катастрофически не хватает, я не мог заставить себя войти в нужную колею. Так, включая компьютер, чтобы что-то важное прочитать, записать или подготовиться к очередному уроку, я начинал цепляться за пустую, дурацкую, ненужную информацию тратя на это массу драгоценного времени. И каждый раз я, давая себе слово, что больше не буду на это отвлекаться, повторял все сначала. И вот замечаю, что в последнее время мой компьютер стал тормозить, зависать. Я уже стал понимать, что это неспроста, но продолжал в том - же духе. В последнее воскресенье перед Шавуотом, я поставил задачу проработать материалы по этой теме, подготовить рассылку и т.д., но опять зацепился за какую-то ерунду и в итоге едва успел отправить людям пособие по счету омера на последние дни, после чего компьютер вырубился окончательно. На следующий день я ломаю правую (!) ногу (нецах), причем шейку бедра, что можно соотнести к связи нецах – йесод, той самой, функцию которой я, как бы и осуществлял неправильно.  В итоге, вместо празднования Шавуота и принятия Торы, меня приняли больничная койка, операционная и костыли на 8 (!) недель.

Лежа в больнице, получил еще один знак (теперь все тщательно фиксирую и анализирую). Надеюсь, что правильно его понял. Проверю.

http://www.vestnik.com/issues/2003/0402/win/kadzhaya.htm

Спешу сообщить имя автора предыдущего поста. Благодаря раву Эли Когану я с удовольствием сообщаю - это Алекс Быков. Теперь буду отслеживать, что еще интересного выйдет из под его пера.

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ БРЕЖНЕВА

Я не могу сказать, что у моего отца были странности. Наоборот, он был человеком деловым, практичным, работал главным инженером проекта в большом институте с длинным названием, строил тракторные заводы по всей стране. Тем не менее время от времени он совершал поступки, которые иначе чем странными не назовешь. Зачем он это делал? Не знаю. Пока отец был жив мне не приходило в голову спросить, а теперь поздно. Может быть ему не хватало адреналина. А может быть им двигало любопытство. Похоже он не мог устоять перед искушением закинуть удочку в тихий омут и увидеть что за черта он вытащит на этот раз. Ему, конечно, везло, что черти попадались не очень злобные. В то спокойное субботнее утро отец оторвал листок календаря и увидел, что сегодня день рождения Брежнева. После завтрака он оделся потеплее (на дворе стоял декабрь), пошел на почту и отправил по адресу - МОСКВА, КРЕМЛЬ, ГЕНЕРАЛЬНОМУ СЕКРЕТАРЮ ЦК КПСС - телеграмму следующего содержания: - ДОРОГОЙ ЛЕОНИД ИЛЬИЧ ДВТ ПОЗДРАВЛЯЮ ВАС С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ ТЧК ЖЕЛАЮ ЗДОРОВЬЯ И ДАЛЬНЕЙШЕЙ ПЛОДОТВОРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ НА БЛАГО СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА ТЧК - Подписался полными именем и фамилией, Марк Абрамович Быков, и заполнил адрес отправителя в самом низу бланка. Телеграмму в конце-концов приняли, правда после того как начальник
> отделения сверила паспортные данные. Во вторник отца вызвал парторг института, человек по общему мнению не подлый. Работали они вместе много лет и относились друг к другу хорошо.
- Отправлял телеграмму?

- Отправлял, - подтвердил отец.

- Ты что с Брежневым знаком?

- Естественно нет. Был бы знаком, что бы я здесь делал?

- Ну, как дети малые, - возмутился парторг, - Леонид Ильич человек занятой. Представь, что все отправили бы ему телеграммы. Он что их прочитать сможет?

- Не отправили бы, - возразил отец, - не все относятся к Леониду Ильичу правильно. Некоторые даже анекдоты рассказывают. А остальные пожалели бы два рубля на телеграмму. А я не пожалел.
- Ладно, - не стал спорить парторг, - дело не в этом. Завтра утром поедешь в райком. С тобой будет беседовать инструктор отдела идеологии. Пропуск тебе заказан. - и добавил когда отец был уже в дверях, - Пожалуйста не выноси сор из избы.

Инструктор райкома поначалу показался отцу человеком милым и внимательным. Долго расспрашивал о здоровье, семье, квартирных условиях, отношениях c начальством. Затем перешел к телеграмме и стал редкостным занудой. Раз за разом, немного меняя формулировку вопросов, он пытался выведать каким боком отец знаком с Брежневым. Похоже ему казалось, что отец
темнит. А когда разговор зашел в тупик, с той же дотошностью стал вытягивать зачем было посылать телеграмму. Отец настаивал на изначальной версии:

- Увидел в календаре, захотелось поздравить и поздравил. Что здесь непонятного?

- Но с днем рождения обычно поздравляют родственников, друзей, людей близких, - объяснял инструктор свои жизненные понятия.

- А Леонид Ильич и есть близкий человек. Я его вижу чаще чем моих сестер. По телевизору, конечно, но разница небольшая. Когда я вижу??сестер, они тоже говорят, а я молчу.
Отцу показалось, что этот ответ очень не понравился. Тем не менее
на прощание инструктор предложил воспользоваться райкомовским буфетом и попросил не выносить сор из избы, если дело пойдет наверх. На работе отец появился уже после обеда с авоськой полной пакетов, которые источали нездешние ароматы. Только уселся за свой стол - сразу зазвонил отдельский телефон. Отец взял трубку и услышал командирский и в то же время
елейный голос начальника первого отдела:

- Марк Абрамович, зайди ко мне, тут один человек с тобой поговорить хочет. Отец зашел. Желающим поговорить оказался майор госбезопасности с незапоминающимися именем и фамилией. Заглядывая в бумажку и делая пометки, он скрупулезно прошелся по отцовской биографии. Потом положил на стол чистый лист.

- Марк Абрамович, пожалуйста напишите когда и при каких обстоятельствах Вы встречались с Брежневым.
- Я уже сегодня в райкоме вспоминал, но так и не вспомнил. Теперь, боюсь, тоже не получится.
- Да Вы не нервничайте, - вполне миролюбиво сказал майор, - когда вспомните, позвоните нам. А если не вспомните, тоже можете позвонить. Услышите, что кто-то порочит Советскую власть или анекдоты нехорошие рассказывает, - и позвоните.

- Ничего из этого не выйдет. Я не справлюсь.

- Как это не справитесь? Столько людей прекрасно справляются, а Вы не справитесь!

- Дело в том, - попытался объяснить отец, - что на трезвую голову никто такие разговоры не ведет, а я, если выпью, то на следующий день даже не помню с кем пил, а о чем беседовали и подавно. Отец говорил чистую правду. У него была необычная реакция на алкоголь. После какой-то по счету рюмки он мгновенно и полностью отключался и напрочь забывал все события прошедшего дня. Эта рюмка могла быть и десятой и первой. Поэтому он старался не пить, а на случай, когда отказаться было невозможно, разработал хитроумную систему подмены спиртного не спиртным.

- Марк Абрамович, - в голосе майора появились суровые нотки, - Вы не представляете сколько людей хотят помогать нам совершенно добровольно. Не всем мы оказываем такое доверие как Вам. А Вы отказываетесь. Не забывайте, что у вас первая форма допуска по секретности. Заберем - и Вы просто не сможете выполнять свои служебные обязанности. Подумайте хорошенько, одним
словом. Я до сих пор помню каким расстроенным пришел отец домой в тот вечер. Повинился перед матерью. Не успела она начать его пилить, как зазвонил телефон. Звонивший представился инструктором обкома партии и сказал, что ждет отца завтра в десять утра не проходной. Я думаю, что родители в эту ночь так и не смогли уснуть. На следующее утро отец поехал в обком. На проходной его встретили и передавали с рук на руки пока он не оказался в гигантском кабинете первого секретаря. Первый поздоровался с отцом за руку и сразу перешел к делу.

- Не будем терять время. Я уже знаю, что Вы никогда не встречались с Леонидом Ильичом. Есть только маленькая нестыковка в том, что Леонид Ильич не только встречался с Вами, но и прекрасно помнит Вас. Вот послушайте. Первый нажал на какую-то кнопку и отец услышал знакомый до боли голос Брежнева:

- Кто прислал? Быков, Марк Абрамович говоришь? Есть такой, я его по Кишиневу
помню. Еврей с русской фамилией. Грамотный товарищ и беленькую грамотно употребляет. Я его перепил, но с большим трудом, на грани можно сказать. И как это? Киш мерин тухес? Смотри, не забыл! Потом Первый взял со стола лист бумаги и продолжил:

- А вот справка, которую я получил из КГБ. Из нее следует, что в то время, как Леонид Ильич был первым секретарем ЦК Молдавии, Вы были главным инженером проекта Кишиневского тракторного завода и регулярно ездили туда в командировки.

И тут отец вспомнил! Как с конвейера завода сошел первый трактор, как приехали гости из ЦК. После митинга в заводской столовой был банкет, а потом узким кругом поехали на какую-то большую дачу с парной и бассейном. Отца, конечно, прихватили по ошибке, но в провинциальной Молдавии, где тракторный был самым большим заводом, случалось всякое. Вспомнил и симпатичного мужика с густыми широкими бровями, с которым они трепались почти до утра, когда остальные сошли с дистанции. Вспомнил, как выпили на брудершафт. В какой-то
момент новый друг заподозрил, что отец мухлюет и стал ему наливать сам. После пятой рюмки отец отключился. Очнулся он только в гостинице, и последним, что помнил, был сходящий с конвейера трактор.Пораженный внезапным прозрением, отец немедленно поделился воспоминаниями с Первым. Тот слушал с открытым ртом. Он же прервал наступившую тишину:
- Есть мнение, что товарищ Брежнев может пригласить Вас в гости. Если пригласит, с деталями Вас ознакомят позже. Хочу только предупредить, что не стоит выносить сор из избы.

- Первый вдруг задумался, - Марк Абрамович, между прочим, что это за тухес такой? Может Вы знаете? Никак разобраться не можем. Отец незаметно вздохнул. Ненормативную лексику он не любил и пользовался ею крайне редко.

- Тухес - по-еврейски жопа.

- Жопа!? - удивился Первый, - А при чем тогда к жопе мерин?

- Не "мерин", а "мир ин". Леонид Ильич попросил научить его еврейским ругательствам. Больше всего ему понравилось "киш мир ин тухес". Переводится как "поцелуй меня в жопу".
- А что, действительно хорошо звучит! Нужно запомнить. Может пригодиться?! - Первый явно пришел в хорошее настроение и с удовольствием повторил, - Киш мир ин тухес. Правильно?
- Отлично. У вас получается не хуже чем у Леонида Ильича, - отец снова вздохнул.

- Марк Абрамович, а о чем еще кроме тухеса говорили, если не секрет?

- Если память меня не обманывает, о заводе, о прекрасных дамах, о том что вокруг сплошной бардак...
- Да, бардака хватает... - согласился Первый и вроде даже хотел продолжить, но спохватился, - Марк Абрамович, может быть Вам чем-то нужно помочь? - Наверное нужно. Меня вчера товарищ майор пообещал допуска лишить.

- Ну, это пусть Вас беспокоит меньше всего. Вы теперь номенклатура лично Леонида Ильича. Без него Вас никто и никогда не тронет.? Распрощались. Секретарь вручила отцу два приглашения на обкомовскую базу. Там за полцены отец купил себе финский костюм и голландские туфли, а мама
 французскую шубу из искусственного меха. В Москву отца так и не пригласили.

Сталин в еврейском изложении

- Что ты думаешь, если мы приготовим яичницу из шести яиц, а? - спросил дед, когда мы коротали один из вечеров в нашей ленинградской квартире.
- Я не против, но где мы возьмем яйца?
Дедушка высовывал язык и поднимал кверху палец: - В этом-то и весь вопрос. Ты печальный мальчик, Хаимке, ты не любишь парить над землей. Любой дурак может сделать яичницу из шести яиц, когда есть шесть яиц. А я тебя приглашаю к талмудической дискуссии - как приготовить яичницу из шести яиц, когда нет ни одного.
И мы начинали беседу, где дед рассказывал мне о Бал-шем-Тове, как тот гулял в польских лесах, как приходил в транс, слушая пение ручьев и соловья, о Нахмане из Брацлава и о Менделе из Коцка, и где не было ни слова ни о яйцах, ни о яичнице. Талмудические дискуссии кончались обычно хлебом, который мы макали в подсолнечное масло и закусывали луком. Я ел с отвращением, дед - наслаждался.
- Мы едим с тобой солнце, Хаимке, - говорил он, - хлеб из-под солнца, масло - из-под солнца. Если бы мне принесли эту проклятую яичницу из шести яиц, я б сказал: "Товарищ, уберите вашу сковородку и не загораживайте мне солнце".
Дед мой сам был солнцем. Он утверждал, что является потомком самого Бал-шем-Това.
- А если я потомок, то, значит, и ты, - говорил он и химическим карандашом на обрывке газеты начинал рисовать генеалогическое древо. В самом низу - великий Бал-шем-Тов. Дед, не задумываясь, помещал на
ветки цадиков, праведников, ребе, мудрецов. Он был выдумщик, мой дед. Я думаю, никого не существовало в нашем роду. Насколько я знаю, все были сплавщиками леса на реке. Ему трудно было скрывать свое хасидское прошлое, радость так и вырывалась из него. Он мог все бросить вдруг и
начать танцевать. Дед получал скудную пенсию, покупал на субботу лапшу, из которой готовил запеканку, и четвертинку водки. Каждую субботу наша каморка превращалась в чудесную шкатулку, полную тайн, света, тепла. Горели свечи, на столе откуда-то всегда была белая скатерть, красовалась хала. Дед начинал молитву, он обращался к Б-гу всегда с улыбкой. И начинал танцевать хасидские танцы, которые по огненности своей напоминали цыганские.
- Прекратите дебош! - орали соседи. - Не то вызовем милицию!
- Мишуге! - подмигивал мне дед. - Они хотят остановить радость. Даже милиция не может остановить ее. Хасид рождается на свет, чтобы славить веселье и петь гимны жизни. Жаль, что ты очень печален. Это грех... Ты думаешь, что твои родители не вернутся? Слушай меня – они уже садятся в поезд. Я вижу, как они поднимаются в экспресс "Колыма - Ленинград". Давай подумаем, как мы их встретим.
Дед всегда жил в ожидании чуда.
- Прислушайся, Хаимке, ты чуешь, как стучат колеса? Я думаю, они приедут к твоему поступлению в институт. В какой ты хочешь?.. Идиот, я хотел в Институт международных отношений.
- С двумя родителями в Сибири? - сомневался дед. - Может, тебе лучше выбрать целлюлозно-бумажный? Хасид еще может быть послом в Сибири, но не в Новой Зеландии.
- Почему именно в Новой Зеландии, дедушка?
- Мне нравится эта страна. Мне кажется, евреи там хорошо живут.
Так шла моя учеба. Вместо математики и физики я познавал мир еврейских мыслителей и пророков.
Приближались выпускные экзамены. Я очень волновался.
- Ныт гедайге! - успокаивал дед. - Ты все сдашь - настоящий хасид все знает. Ему подсказывает Б-г. Это надежнее, чем сосед по парте. Перестань нервничать, все будет хорошо! Дед оказался прав - я удачно проскочил физику, химию и тригонометрию. Но вот настала очередь сочинения по литературе. Мы должны были его писать шесть часов. Когда комиссия вскрыла конверты с темами, я понял, что это мой конец. Первая тема была "Сталин и вопросы земледелия", вторая "Сталин и проблемы языкознания", третья - "Добро и зло в освещении великого Сталина". Меня бросило в жар. За всю свою жизнь я не прочел ни одной строки этого человека и из всех его мудрых фраз знал только одну: "Жить стало лучше, жить стало веселее", после произнесения которой оба моих родителя уплыли на Колыму. Добро и зло! Я точно знал, где проходит граница между ними. Она проходила через дверь нашей комнаты. И там, где царило добро, на скрипучем венском стуле с книгой в руках сидел мой дед.
Благодаря деду я знал все, что написано в Талмуде о добре и зле, но кого это интересовало? Прошел час, другой, третий. Многие уже сдавали свои сочинения. Внезапно я как бы услышал голос деда.
- Никогда не теряй надежды, - сказал он. - Хаимке, ингеле майне, возьми перо, улыбнись Б-гу и пиши.
- Что? - тихо спросил я.
- Добро и зло в произведениях этого ганефа.
- Я не читал ни одной его строки.
- Ныт гедайге! - успокоил дед. - Никто не читал. Пиши! Шрайб! Ты напишешь что-то особенное.
Дедушкин голос пропал, и вдруг меня осенило. Все мысли еврейских мудрецов, которые мне читал дед, всю мудрость Бал-шем-Това, провидца из Люблина, Филона и других я решил вложить в уста грузинского
разбойника. Начал я с досточтимого Гилеля. Обмакнув перо, жирно в правом верхнем углу вывел эпиграф:
"Видимое - временно, невидимое - вечно. Иосиф Сталин".
Три часа, не отрываясь, писал я сочинение, заставляя тирана изрекать мудрости великих людей моего народа. Я также вставил несколько мыслей моего деда и ими же закончил свое сочинение. "Если в человеке мало железа, учит нас товарищ Сталин, - писал я, - это еще не значит, что в него надо стрелять".

* * *

Дома я все поведал деду. Он долго молчал, расчесывая рукой бороду. Потом взял узелок и начал складывать туда книгу, зубную щетку, носки.
- Что ты делаешь, дедушка? - спросил я.
- Ты слышишь стук колес? - спросил он. - Так это не мама с папой - это за нами! Подай-ка мне твою маечку! И где твое теплое белье?
Дедушка начал складывать узелок - кальсоны, бутылку подсолнечного масла, пару луковиц.
- А теперь давай потанцуем! Почему не порадоваться, пока их нет...
Всю ночь мы танцевали. За нами никто не пришел. Мы танцевали и назавтра, и послезавтра. Мы проплясали целую неделю - пили, ели мы самые вкусные вещи, которые тогда можно было достать. Наконец в дверь
позвонили. На пороге стояли учителя моей школы во главе с директором. Все они расплывались в сладких улыбках. Директор натянул на меня какой-то венок, химичка обняла, биолог просил автограф. Я ничего не понимал. Из-за спин они достали вдруг букеты, и я оказался заваленным хризантемами, сиренью,
гладиолусами. Затем они звонко запели: "Сталин - наша слава боевая, Сталин - нашей юности полет..." - и, вручив мне грамоту, расцеловав меня в уста, ушли. Я развернул грамоту. Под огромным портретом Сталина было напечатано, что мое сочинение заняло первое место на городском конкурсе работ, посвященном произведениям Иосифа Виссарионовича.
- Я ничего не понимаю, дедушка.
- Что здесь понимать? Ты не читал этого ганефа. Никто в этой стране его не читал. Поэтому все мысли твои понравились, и я боюсь, как бы они не понравились самому Сталину. Он сам себя не читал, Хаимке. Мне кажется, он сам себя и не писал.

* * *

Однажды, когда я шел по Владимирской, рядом со мной затормозила черная "Волга". Меня втолкнули внутрь, натянули на глаза повязку и приказали молчать. Мы ехали долго. Потом меня вывели, подняли по
какому-то трапу, заурчали моторы, и я понял, что это самолет. Летели мы часа два. Затем самолет приземлился, меня опять засунули в машину, повезли. Затем она затормозила. Меня ввели в какой-то кабинет, где густо пахло табаком, и усадили на кожаный диван. Я тихо сидел с повязкой на глазах. Кто-то подошел ко мне сзади и поцеловал в затылок. Острые усы кольнули меня, и тут маску внезапно сорвали. Передо мной предстал великий вождь и учитель. Он улыбался.
- Выдымое - врэменно, - мягко проговорил вождь, - нэвыдымое м вэчно. А, как сказано! Ты, малчик, собрал во-едыно всэ мои лучшые мысли, и, когда я пэрэчитал сэбя, я вновь понял, что я мудр. Я прав, малчик?
- Совершенно верно, - я поднялся.
- Сядь. Сколько раз в дэнь ты учышь мои мысли?
- Три, - соврал я, - утром, днем и перед сном.
- Конспектыруэшь?
- Обязательно!
- Сколько всэго моих изрэчэний знаешь?
Я прикинул все то, чему меня учил дед, - от пророка Исайи до Гейне.
- Около пятисот.
- Нэмало, - сказал вождь. - Даже товарищ Сталин столько нэ помнит. Гэнэрирует, но нэ помнит. Сталин затянулся трубкой, выпустил дымок.
- Мнэ нравятся мои мысли. У меня к ним слабост, - он процитировал Гилеля: - "Если чэловэк нэ покоряет пустыню, пустыня покоряет его". Нэплохо сказал товарищ Сталин, а?
- Мудро, - кивнул я.
- Ты нэ помнишь, когда она пришла мнэ в голову?
- После первого съезда Советов, - брякнул я.
- После рэчи Троцкого?
- Именно.
- Хорошо я ему отвэтил, - он опять затянулся. - "Выдымое - врэмэнно, нэвыдымое - вэчно". А это когда?
- На втором Всесоюзном съезде ботаников, - меня уже несло.
- Молодэц, малчик! Ты льешь бальзам на мое горское сэрдце. Напомни-ка мнэ кое-что из моего в этом роде!
Я задумался. Терять мне было нечего. Мыслью больше, мыслью меньше - узнай они, все равно расстреляют.
Я начал искать подходящую мудрость. В голове почему-то все время крутилось "Не потому ли евреев считают богатыми, что они за все расплачиваются?" или "После Исхода о свободе говорят только с еврейским акцентом". Все это как-то вождю не подходило. Наконец я нашел у Гилеля.
- Если человек не становится больше, - произнес я, - он становится меньше.
Сталин засмеялся.
- ...Когда ему отрубают голову, - он с удовольствием провел ладонью по усам. - Хорошо сказано! Кажется, на
заседании всемирного Интернационала, тридцать первый год?
- Июль, - добавил я. Что мне было терять?
- Знойный июль, - сказал Сталин. - Что мне в тэбэ нравится, малчик, так это то, что знаешь нэ просто мои
мысли, но и мои любимые мысли. Ты их так хорошо собрал в своем сочинэнии, что я хочу его использовать в моей рэчи, посвященной Вэликому Октябрю.
- Служу Советскому Союзу! - я отдал салют. - Все ваши речи мы всегда слушали с большим вниманием.
- Почэму "слушали"? - насторожился Сталин. - А сэйчас?
- Сейчас мама с папой в Сибири.
Вождь ничего не спросил, а просто что-то пометил у себя в календаре. Затем испытующе посмотрел на меня.
- Писать хочэшь?
- Что? - не понял я.
Сталин не спеша сел, положил ногу на ногу. В черных сапогах его плавала моя потерянная морда.
- Видышь ли, малчик, - начал он, - мои мысли, которые пэрэсказываэшь ты, нравятся мне значительно больше, чем мои мысли, которые излагает Цукельперчик. Тогда я впервые услышал эту фамилию. Сталин взял в руки
мое сочинение, прочитал что-то про себя и добавил:
- Ай да Сталин, ай да молодец! Затем нажал кнопку на столе.
- Цукельперчика! - приказал он. Тут же раскрылись двери, и в них влетел запыхавшийся полный еврей в блестящих мокасинах и модном западном костюме, с ручкой в руках.
- Все пишете, джигит? - спросил Сталин. Голос его был полон иронии.
- Пишу, Иосиф Виссарионович!
- К какой дате?
- К Сталинской конституции.
- Познакомься! - он указал в мою сторону.
- Дмитрий, - я встал, пожал руку, она была влажной.
- Сколько пятилеток ты мне пишешь, Цукельперчик? - поинтересовался Сталин.
- Ч-четыре, - ответил тот.
- И четыре пятилетки ты излагаешь мои мысли скучно, вяло. У людей уши вянут, как банан в засуху. Ты сушишь мои мысли, как суховей розу. А мои мысли, которые излагает этот мальчик, свежи, как воды арыка, и
глубоки, словно артезианские колодцы в Кара-Кумах.
Я видел, как Цукельперчика забила лихорадка.
- Не дрожи, - сказал Сталин, - у меня в глазах рябит. Скажи лучше, откуда ты их берешь, мои мысли?
- Из Полного собрания ваших сочинений, товарищ Сталин.
- Врешь! - Сталин побагровел. - Я считаю, ты их выдумываешь! Ознакомься с моими истинными мыслями, родником мудрости всего живого! - Сталин протянул Цукельперчику мое сочинение.
Цукельперчик был мудр. Он происходил из древней еврейской семьи, чьи предки были изгнаны из Иерусалима и прошли весь путь изгнания через Португалию, Испанию, Неаполь, Германию и Польшу. Все его дедушки
были раввинами. И прадедушки тоже. Еще до Высшей партийной школы он окончил хедер и ешиву. Он говорил на иврите, идиш и арамейском. Каждую фразу, которую я всунул в рот вождю, он знал с пяти лет наизусть и
знал, кому она принадлежит. Но он не сказал ничего - он был мудр, Цукельперчик. Он только покачал головой и, глядя в очи тирана, произнес:
- Да, это действительно кладезь мудрости всего живого.
- Понимаешь, - сказал Сталин. - Подойди поближе.
Цукельперчик приблизился. Сталин выбил на его седую голову трубку.
- Если человек не становится больше, - произнес он, - он становится меньше. Иди! Займись партийным архивом... Он еще раз выбил трубку на седины Цукельперчика, и тот вышел.
- С завтрашнего дня все мои речи будешь писать ты! Теперь уже задрожал я.
- Я?.. Я недостоин...
- Я решаю, кто достоин, кто нет! - отчеканил Сталин.
- Потом, я хотел в институт поступить...
- В какой?
- Международных отношений.
- Ты уже поступил, - Сталин начал набивать трубку и подытожил: - Завтра тебе принесут диплом с отличием.

* * *
Дедушка мой метался в поисках меня по всему Ленинграду – никто ничего не знал. Он не знал, что и подумать. Однажды раздался звонок.
- Товарищ Головчинер?
- Да, - сказал дед.
- Звонят из Министерства внутренних дел. За вашего внука можете не волноваться. Ясно?!
- Не совсем, - сказал дед.
- С ним все в порядке. Больше ничего сказать не можем, - и трубку повесили. Вскоре стали происходить совершенно непонятные вещи. Деда вдруг переселили в большую квартиру с окнами на Неву, где раньше жил генерал-фельдмаршал Кутузов. Ему подавали пасхальное вино в кашерном сервизе барона Бродского. Вся квартира была заставлена шкафами, полными фолиантов из библиотеки Шнеерсона. У окна качалось вольтеровское кресло. Дед сидел напротив Петропавловской крепости в вольтеровском кресле, где когда-то качалась задница фельдмаршала, и целыми днями читал тома Любавичского ребе в золотых переплетах.
- Майн Гот! - вскрикивал он. - Какие мысли, и не с кем поделиться!
Квартиру ему приходили убирать. Мацу доставляли из Иерусалима. Фаршированную рыбу - из Бруклина. Дед верил в чудеса и ничему не удивлялся. Но - такое!..
Чудеса продолжались. За пару дней до октябрьских праздников раскрылись двери, и в них появились мои папа и мама. Дед снова не удивился.
- Я слышал стук колес вашего поезда, - сказал он, не отрываясь от книг.
- Нас доставили на самолете, - уточнил папа. - Почему ты живешь в квартире Кутузова, татэ? Откуда золотой бокал, и где Дима?
Два дня, оставшиеся до праздника, дед рассказывал о том, что произошло, и в конце концов мои родители подумали, что он спятил. Наконец наступило 7 ноября. Великий вождь начал свое выступление по радио. Дед побежал к выключателю, намереваясь вырвать шнур.
- Я не хочу слушать этого хазера! И вдруг застыл.
- Выдымое - врэмэнно, невыдымое - вэчно, - донеслось оттуда.
Дедушку зашатало.
- Ша, - закричал дед, - ша!
- Если человек не покоряет пустыню, - с сильным кавказским акцентом сказало радио, - пустыня покоряет человека.
- Майн Гот, вы слышите!! Майн Гот! Ганеф цитирует меня.
Папа с мамой пришли в состояние паники.
- Вус, татэ? Что происходит?
- Ничего, - ответил дед, -- горнышт! Или я сошел с ума, или великий вождь читает сочинение нашего Хаимке!
Родители мои поняли, что он таки рехнулся.
- Если человек не становится больше, - продолжало радио, - он становится меньше.
- Гилель! - закричал дед, тыча томом в нос моего отца. - Гляди, Гилель.
Деда успокаивали, ему дали таблетку валерианки, мама тайно подмешала в чай брому. Дед не успокаивался.
- Вы считаете меня мишуге, - обиженно сказал он, - тогда я вам могу сказать последнюю фразу речи этого ганефа: "Если в человеке мало железа - это не значит, что в него надо стрелять". Через несколько секунд, уже с восточным акцентом, из черной тарелки донеслось:
- Если в человеке мало железа, дорогие товарищи, это не значит, что в него надо стрелять.
Речь вождя кончилась. Родители были в прострации. Дед загадочно смотрел на замерзшую Неву.
- Что мне вам сказать, - произнес он, - еврейские умы крутятся в своих могилах.
Мама плакала на диване генералиссимуса Кутузова.
- Это все оттого, что мы сидели, - повторяла она. - Сын пропал, дед свихнулся. И у нас галлюцинации - никакой это не Сталин.
- Мы передавали речь товарища Сталина, - сказало радио.
Страшная пауза повисла в квартире.
- Б-же! Он попал в гости к Сталину, - вскричала мама, - а Сталин своих гостей съедает.
Родители сидели убитые, как вдруг венецианское окно распахнулось, и в него влетел румяный полковник.
- Адъютант Дмитрия Яковлевича - полковник Куницын!
Все долго вспоминали, кто это Дмитрий Яковлевич. Наконец, догадались, что это Хаимке.
- Дмитрий Яковлевич, - чеканил полковник, - велел передать, что он здоров. Вот подарки и диплом Института международных отношений. Дмитрий Яковлевич просил повесить его в рамочку.
Родители сидели, изучая мой диплом.
- Таки он стал цадиком при этом ганефе, стал шишкой, - нарушил молчание мой дед.

* * *

Он отгадал, мой дед. Я ведь действительно работал цадиком у Сталина. Мне дали стенографистку, и, вспоминая всяких цадиков, ребе и хасидов, Гилеля с Шамаем, Исайю с Иеремией, я диктовал ей сталинские
речи к торжественным датам. Первое мая сменялось октябрьскими праздниками, День конституции - Днем танкиста. Я диктовал.
- Славные советские шахтеры, - начинал я и тут же добавлял что-нибудь услышанное от деда, - от
равноправия до братства довольно не близко!
- Товарищи танкисты, - вопил я, ища в мозгу что-нибудь свеженькое, - нельзя поставить на колени того, кто привык ползать!
- Товарищи композиторы, славные артиллеристы!.. И так далее.
- Дмитрий, - сказал однажды Сталин, - мы тобой довольны. Хочешь диплом Высшей партийной школы?
...Родители и дед ждали меня, но я у них не появлялся. Периодически в окна их квартиры залетал румяный полковник Куницын, лобызал всех, раздавал подарки, а однажды - свернутый в трубочку диплом Высшей партийной школы. На стенах моей квартиры красовалось много моих дипломов, и все с отличием.
- Будешь писать в том же духе м представим тебя к Сталинской премии по литературе, - пообещал вождь.


* * *

Однажды в столовой партийного архива я встретил Цукельперчика. Он полысел, костюм несколько был потерт, как, впрочем, и сама рожа. Он жадно ел сметану.
- Хотите попробовать? - спросил он.
- Нет, я ее не люблю.
- А зря, со сметанкой человек становится больше. А если он не становится больше, он становится меньше, не правда ли? - голос его был полон сарказма. Не знаю почему, но я стал ждать недоброго. Вскоре, когда я зачитывал вождю "его" очередной доклад, на сталинской даче появился Цукельперчик. Он вежливо слушал мое чтение. Вождь восхищался своими мыслями.
- Неплохо, неплохо, - говорил он. - "Закон разрешает человеку быть глупым, если ему это нравится!" Метко сказано. Афористично! И точно. Кинжал в сердце врага! Кто, кроме меня, может так сказать?
И тут выступил Цукельперчик.
- Никто, - сказал он, - никто не может так сказать, дорогой Иосиф Виссарионович! Но эту фразу произнесли не вы. Я понял - Цукельперчик пришел меня зарезать. Сталин не повел и бровью.
- Подойдите, - сказал он и выбил на голову Цукельперчика пепел горячей трубки. - Значит, эту фразу сказал не я? А кто?
- Еврей, - сказал Цукельперчик, - английский еврей Нессел.
- Нессел? - задумчиво произнес Сталин и вновь стал выколачивать трубку о мудрую голову Цукельперчика. - Английский еврей Нессел... Хорошо. А это - "Видимое - временно, а невидимое - вечно" – тоже написал
английский еврей? В глазах тирана вспыхнули два костра.
- Нет, не английский, - дрожа ответил Цукельперчик. – Испанский Иегуда Галеви из Кордовы.
Сталин продолжал стучать трубкой по башке Цукельперчика. Странный звук, напоминавший стук топора дровосека, летал по даче.
- А какой еврей написал: "Если человек не покоряет пустыню, то пустыня покоряет человека?"
- Иерусалимский, - ответил Цукельперчик. - Гилель, второй век до нашей эры.
- Пес! - вскричал Сталин. - Гилель, второй век!!! Ее произнес я! Первый съезд Советов! Петроград! Семнадцатый год!
Цукельперчик был бледен. Он чувствовал, как падало давление, гемоглобин, отказывала печень.
- Подлый пес, - рычал Сталин. - Может, по-твоему, "Какой мир у гиены с собакою - такой мир у богатого с бедным" - не мое?!
Видимо, у Цукельперчика наступил паралич мозга.
- Не ваше, - сказал он. - Бен-Сира, Палестина, второй век до нашей эры.
Палестина?! - взревел вождь.
- Товарищ Цукельперчик, - неожиданно спросил Сталин, - вы любите грушу? Молодую, сочную, стройную?
- Очень, дорогой Иосиф Виссарионович! - растроганно ответил Цукельперчик. - С детства...
Через полчаса Цукельперчик висел на груше.
Сталин сидел в кресле, дымил и задумчиво глядел на раскачивающегося Цукельперчика.
- Если человек что-то любит, - произнес он, - надо для него это сделать. Чего бы это тебе ни стоило. Неплохо сказано, а? – он повернулся ко мне. - Или как я там однажды сказал: "Не потому ли евреев считают выше других, что я их часто вешаю?"
Он рассмеялся.